Весь мир — театр…

Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актёры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль…

У. Шекспир  

Столько лет прошло, а этот момент не стирается из памяти: мне лет 5 или 6, я вернулась домой из детского сада. И увидела на столе удивительную книгу! На ее обложке — куклы. Одна — в ярком полосатом колпаке и с длинным носом, другая — с печальным лицом и в белом балахоне с длинными рукавами, и третья – красивая девочка в нарядном платье с синими волосами…

Толстой А.Н. Приключения Буратино или Золотой ключик [Текст]: Повесть-сказка/А.Н. Толстой; вступ. ст. О. Корф; худож. А.М. Каневский. - Москва : Махаон, Азбука-Аттикус, 2016. - 160 с.: ил.

Куклы оказались артистами кукольного театра Карабаса — Барабаса и друзьями Буратино, того самого, с длинным носом, выструганного из полена, который продал любимую Азбуку, чтобы купить билет в тот самый театр! А потом прошел вместе   со  своими  друзьями  через опасные, но невероятно увлекательные приключения, чтобы добыть заветный золотой ключик… Для чего, спрашивается? Для того, чтобы в один прекрасный день открыть этим ключиком Дверь за старым холстом в каморке Папы Карло и попасть…в Театр. Так в моей жизни появилась Первая Книга: «А. Толстой. Приключения Буратино или Золотой ключик», а занавес Волшебного Театра Буратино раскрыл мне чудесный мир Чтения.

Гюго, Виктор. Человек, который смеется [Текст] / Виктор Гюго; [пер. с фр. Б. К. Лившица].- Москва : Издательство «Э», 2017. - 672 с. - (Библиотека всемирной литературы).

События, описываемые в этом романе,  произошли в 17 веке в Англии с мальчиком, волею судьбы попавшим из высших слоев общества в самые его низы, скитавшемся и нашедшим в лице уличного фигляра и его волка, а также слепой девочки, свою семью. Изуродованное компрачикосами лицо, со «ртом, открывающимся до ушей, ушами, загнутыми до самых глаз, бесформенным носом …, на которое нельзя было взглянуть без смеха», позволяло Гуинплену и его названной семье выручать у веселящейся публики на жизнь   уличным аттракционом, который так и назывался: «Человек, который смеется». Сюжетная линия романа затем резко изменится и вновь вознесет героя «наверх»,  в английские пэры. Вознесет для того, чтобы  он понял: «Итак, отчасти подчиняясь насилию, отчасти по доброй воле …он променял действительность на химеру, истину на ложь, Дею на Джозиану, любовь на тщеславие, свободу на могущество, гордый честный труд на богатство и связанную с ним тяжкую ответственность, сумрак, укрывающий божество, на адское пламя, где обитают демоны, рай на Олимп! Он вкусил от золотого плода, и во рту у него остался пепел».

Рубина, Дина. Синдром Петрушки [Текст]: роман / Дина Рубина. - Москва : Эксмо, 2011. - 432 с.

Если у Гюго в образе уличного  театра «Человека, который смеется» и той исторической среды, что его окружает,  воплощено противопоставление красоты внутренней и внешней, истинной  душевной чистоты людей из «низов» — блеску развратного лживого  общества  английской аристократии 17 века, то  у Дины Рубиной, как бы продолжающей тему народного балагана в своем «кукольном романе» «Синдром Петрушки», появляются иные метафоры. Трудно или невозможно определить жанр этого «почти готического» произведения, как называют его некоторые критики…Это и семейный детектив династии кукольников, и психологическая драма , и трагическая  фантасмагория противостояния человека и куклы. Немыслимо пересказать сюжет этой истории…Это и парафраз мифа о Пигмалионе и Галатее -Творце,  оживившем  любовью свое Создание, и увлекательный рассказ про пражский Город Мастеров — кукольников, и, наконец,  виртуозный «спектакль» театра марионеток с завязкой, развитием и кульминацией «пьесы».  А кульминация – любовь. Любовь, которая остается в нас как… «синдром Петрушки» на лице человека, страдающего этим заболеванием, навсегда. «Он танцевал… Почему именно эта немудреная музыка так больно, так обнаженно и беспощадно повествовала о нем, о Лизе, об их любви; о той душе, что была взята на службу, и о другой, что не смирилась с отражением … Что ж, он рад был этим номером как-то скрасить грандиозное одиночество Творца. Он и сам поработал здесь на славу, он на совесть служил, а теперь не прочь оборвать по одной эти нити, до последней, единственной золотой, на которой вздел бы себя над мостом, даже если б не долетел до неба, а только рухнул в оловянные блики волн… …Но я останусь здесь. Я здесь останусь. Я должен здесь оставаться – покуда есть ты, моя любовь…»

Булгаков М.А. Театральный роман (Записки покойника) [Текст] : роман / М.А. Булгаков.- Ленинград : Дет. литература, 1991.- 355 с.

«Этот мир – мой…С этого дня жизнь моя резко изменилась. Днем я лихорадочно работал над пьесой, а вечером с нетерпением ждал свидания с «Золотым конем». Я не могу сказать, хороша ли была пьеса Фаворит или дурна, да это меня и не интересовало. Но была какая-то необъяснимая прелесть в этом представлении…Лишь только в малюсеньком зале потухал свет, за сценой где-то начиналась музыка, и в коробке выходили одетые в костюмы 18 века. Золотой конь стоял в центре сцены, действующие лицы иногда выходили и садились у копыт коня или вели страстный  разговор возле его морды…А я наслаждался. Ни до этого, ни после, никогда в моей жизни не было такого, что вызывало бы наслаждение больше этого.» На мой взгляд, в этих словах Сергея Леонтьевича Максудова, от лица которого ведется повествование «Записок покойного или Театрального романа», заключается суть отношения Булгакова к театру. Отношения сложного, подробно здесь обозначенного в закулисной жизни московских театров, хорошо знакомой писателю: начиная от театрального буфета и настроения  секретарши «самого Ивана Васильевича» (прототипа К. С. Станиславского), интриг между актерами и постановщиками спектаклей, до  рассказа о тернистом  пути  драматурга. Цитата о придуманном автором театре «Золотой конь» выражает его  страстный, даже  мистический трепет перед театром и теми, кто является его непосредственными творцами, драматургами эпохи классицизма. Чувство это воплотилось в  романтической биографии Булгакова «Мольер». Название «Жизнь господина де Мольера» дала произведению жена писателя, Елена, опубликовав его уже посмертно.

Булгаков М.А. Жизнь господина де Мольера [Текст] / М. А. Булгаков.- Ленинград : Дет. лит., 1991. - 193 с.

Мистицизм, присущий творчеству Михаила Афанасьевича вообще, а в разговоре о театре особенно, пронизывает и его «Театральный роман» : то к Максудову внезапно является какой-то странный субъект в берете, но без пера, — как выясняется, это редактор-издатель частного журнала «Родина» Илья Иванович Рудольф и берется напечатать роман, то он начинает писать пьесу по своему роману, а ее, как бы угадав, заказывает ему некий режиссер Ильчин и т.п.). Но тайна и волшебство Театра особенно ярко блеснет у Булгакова в «Мастере и Маргарите».

Булгаков М.А. Мастер и Маргарита [Текст]: роман/М. А. Булгаков.- Москва : Худож. лит., 1988. – 400 с.

В главе «Черная магия и ее разоблачение»  на сцене театра Варьете   выступил сам «знаменитый иностранный  артист,  мосье Воланд  с сеансом черной магии»,  но вместо обещанного  публике  «разоблачения» этой магии,   маэстро не только  «не выразил  восхищения Москвой и москвичами», но, напротив, совращал зрителей денежным дождем, «забавлял»  отрыванием головы у «завравшегося» конферансье,  искушал парижскими нарядами, ароматами, галантереей и персидскими коврами ее женскую половину…И,  таким образом, превратил представление в настоящий триумф черной магии! …В известной шекспировской строке (монолог из его комедии «Как вам это понравится?»), давшей название нашей статье,  театр — это метафора человеческой жизни, которая  вместила «семь возрастов» как «семь действий пьесы жизни». Следуя данному емкому образу, мы можем сказать: так же, как человечество, театр многолик. Он может быть волшебной сказкой,  балаганным аттракционом,  психологическим триллером, мистическим сном, и трагикомическим фарсом. А еще —  высокой исповедью Гамлета в ощущении Бориса Пастернака. И нет конца нашему постижению Театра — как и Космоса! Ведь «весь мир – театр…»

Пастернак Б. Гамлет [Текст] / Б. Пастернак // Сестра моя – жизнь. - Москва – Санкт-Петербург : Амфора, 2012. – с. 217.

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далёком отголоске,
Что случится на моём веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, авва отче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идёт другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, всё тонет в фарисействе
Жизнь прожить — не поле перейти.

Раиса Набокова
Библиотекарь ведущей категории библиотеки Кировских островов